Книга дневник толстого тинейджера

У нас вы можете скачать книгу книга дневник толстого тинейджера в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Я долгие годы наблюдала, как приходят и уходят новые тенденции в моде и красоте, и как время от времени они возвращаются, видоизменившись в угоду вкусам современного человека. Но когда я писала свою книгу, мне и в голову не могло прийти, что предложенные в ней советы спустя шестьдесят лет смогут снова стать актуальными благодаря свежему взгляду молодого писателя нового поколения. Я начинала свой профессиональный путь в качестве модели и добилась большого успеха как писатель.

Майя начинает свой путь как писатель, но уже стала моделью — моделью смелости и уверенности в себе — для своих ровесников и для будущих поколений подростков. Как говорит моя лучшая подруга Кензи, школа — это клоака. Точнее и не скажешь. И моя школа — не исключение. Распахнешь однажды эти исцарапанные стеклянные двери — и твоя жизнь превратится в череду беспощадных и болезненных стычек: От того, где ты проводишь время, с кем общаешься, зависит, в какую категорию тебя определят.

Я состою в группе изгоев — нижайшая школьная каста, ниже только те, кому платят за посещение занятий. По большей части наши дни проходят тихо, однообразно и незаметно. Но это лишь до тех пор, пока кто-нибудь из высших сословий не обратит на нас внимание и не выберет своей жертвой. Есть масса журнальных статей и мотивирующих книжек, подсказывающих, что носить, что говорить, как себя вести, с кем дружить.

Отец, еще задолго до моего рождения, откопал одну такую в благотворительном магазинчике. Ездил на велосипеде в Тулу и слишком устал. Таня уехала в Москву. Мне тяжело было с Соней. Но, разумеется, я виноват. Ходил гулял и думал о двойственности Нехлюдова. Надо это яснее выразить. Я один с Соней и Сашей.

Вчера говорил с ним много. Прекрасна мысль о том, что преподавать религию есть насилие — тот соблазн детей, про который говорил Христос. Какое право имеем мы преподавать то, что оспариваемо огромным большинством.

Троицу, чудеса Будды, Магомета, Христа? Одно, что мы можем преподавать и должны, это нравственное учение. Все эти дни видел, что что-то мучает Соню. Застал ее за письмом. Она сказала, что скажет мне после.

Она прочла мои злые слова о ней, написанные в минуты [раздражения]. Я как-то раздражился и тотчас же написал и забыл. В глубине души чувствовал, что что-то сделал дурное. И вот она прочла. Никогда еще я не чувствовал себя столь виноватым и умиленным. Ах, если бы это еще больше сблизило нас. Если бы она освободилась от веры в пустяки и поверила бы в свою душу, свой разум. Пересматривая дневник, я нашел место — их было несколько — в котором я отрекаюсь от тех злых слов, которые я писал про нее.

Слова эти писаны в минуты раздражения. Теперь повторяю еще раз для всех, кому попадутся эти дневники. Я часто раздражался на нее за ее скорый необдуманный нрав, но, как говорил Фет, у каждого мужа та жена, которая нужна для него.

Она — я уже вижу как, была та жена, которая была нужна для меня. Она была идеальная жена в языческом смысле — верности, семейности, самоотверженности, любви семейной, языческой, и в ней лежит возможность христианского друга. Я увидал это после смерти Ванечки. Проявится ли он в ней? Нынешнее событие мне прямо радостно. Она увидала и увидит силу любви — ее любви на меня. Соня была в Петербурге и вернулась. Отношения продолжают быть лучше, чем хорошие.

Слава богу, не радует. Написал письмо Андрюше, который очень огорчал. И, к счастью, письмо хоть немного подействовало. Написал письмо Мише — длинное и слишком рассуждающее. И если буду писать, то начну все сначала. Получил письмо от Шкарвана — хорошее; надо отвечать. Сейчас был Булыгин и Иван Дмитриевич.

Пока человек живет животной жизнью в детстве всегда , у него только один путь. Но как только в нем проснулся разум, сознание своего существования, у него всегда два пути: Соблазны состоят в том, чтобы заставить служить разум животной природе. Если человек подчинит свою животную природу разуму, откинет соблазны, то разум откроет человеку другой, единственный путь, и человек будет стремиться к нему.

Вчера было 24; нынче 25 октября Сейчас уехала Соня с Сашей. Она сидела уже в коляске, и мне стало страшно жалко ее; не то, что она уезжает, а жалко ее, ее душу. И сейчас жалко так, что насилу удерживаю слезы. Мне жалко то, что ей тяжело, грустно, одиноко. У ней я один, за которого она держится, и в глубине души она боится, что я не люблю ее, не люблю ее, как могу любить всей душой, и что причина этого — наша разница взглядов на жизнь.

И она думает, что я не люблю ее за то, что она не пришла ко мне. Еще больше люблю тебя, все понимаю и знаю, что ты не могла, не могла прийти ко мне, и оттого осталась одинока. Но ты не одинока. Я с тобой, с такою, какая ты есть, люблю тебя и люблю до конца, так, как больше любить нельзя. В минуты упадка духа не заставляй себя делать. В минуты энергии удерживай себя, чтобы иметь силы направить. Теперь я знаю, что чем внушительнее, импозантнее и звуки и зрелища, тем пустее и ничтожнее.

Осталось только два дня, а надо и обмолотить, и извеять, и свезти с поля снопы, и передвоить, и не знаешь, за что взяться. Только бы делать самое, самое нужное. Как раз начинаю нынче тем, чем кончил два дня тому назад. Жить остается накоротке, а сказать страшно хочется так много: И про ужасы самодержавия.

Все назрело и хочется сказать. Но сейчас спросил себя: Получил от Сони прекрасное письмо. Казалось, мало делал за это время: Как будто приближаюсь к ясному и простому выражению того, чем живу. Похоже, что напишу иначе и лучше. Понимаю, почему нельзя этого сказать скоро. Если бы сказалось это сразу, то чем бы жить в области мысли? Дальше этой задачи уже мне не пойти. За это время были письма от Кенворти, прекрасное от Шкарвана, от духобора из Тифлиса.

Давно никому не писал. Общее недомогание и нет энергии. Совестно вспомнить, как пошло я начал с него. До сих пор радуюсь, думая об этой работе так, как начал. Был помощник Вальца и француз с стихотвореньем — глупый. Радостное письмо от Сони. Неужели совершится полное духовное единение? Не разочаровался, но оттого, что слаб. Много рубил вчера, переутомился. Заходил к Константину Белому. Потом прошел по деревне. Хорошо у них, а у нас стыдно. Написал Баженову и еще три.

Слабость и физическая, и умственная — и в чем виноват — и нравственная. Письмо от Сони хорошее. Брошюра о войне прекрасная, французская. Да, надо двадцать лет, чтоб мысль стала общею. Болит голова и как-то бурлит и шумит. Нынче 15 ноября Все время был так слаб, что ничего не мог писать, кроме нескольких писем.

Были тут Дунаев, Поша, Марья Васильевна. Вчера уехали, вчера же я был у Марьи Александровны. Нынче приехали тетя Таня и Соня. Я не спал ночь и потому не работал. Но записал к Коневской и кое-что в дневник. Почти месяц не писал. За это время переехали в Москву. Слабость несколько прошла, и занимаюсь усердно, хотя и с малым успехом, изложением веры. Вчера написал статейку о сечении. Искусство, как началось с игры, так и продолжает быть игрушкой, и преступной игрушкой, взрослых.

Это же подтвердила музыка, которую много слышал. Напротив, отвлекает, если приписывать то неподобающее значение, которое приписывается. Реализм, кроме того, ослабляет смысл. Мальчики все нехороши, скрываются и тупы.

Суллер отказался от военной службы. Соня хорошо переносит свой критический период. Писал несколько ничтожных писем. Это значит, что я был ленив и не хотел работать, а чтоб другие за меня работали, мучая меня, а мне только терпеть. Стоит заняться воспитанием, чтобы увидать все свои прорехи. А увидав, начинаешь исправлять их. А исправление самого себя и есть наилучшее средство воспитания своих и чужих детей и больших людей.

Маша у Ильи, от нее нынче милое письмо. Нынче 23 декабря За [это время] приехали Чертковы. Два дня, как приехал Kenworthy. Сережа, сын, приехал — грустный, похудевший. Нынче говорил свою теорию. Я рад, что мне было только жалко его. Мне с ним хорошо. Андрюша поступил в полк. Он добродушен и прост. Нет-нет и обдумываю драму. Я нездоров — сильный насморк, инфлуэнца. Ровно месяц не писал. Написал скверно три акта.

Думаю набросать, чтобы образовалась charpente. Чертковы и Kenworthy уехали 7-го. Соня уехала в Тверь к Андрюше. Я опять немного нездоров. Записано за это время:. В поэзии эта страсть к изображению того, что есть, происходит оттого, что художник надеется, ясно увидав, закрепив то, что есть, понять смысл того, что есть.

Между обеими только узкий путь. И узкий путь этот определяется порывом. Есть порыв и направление, то минуешь обе опасности. Был Кудиненко, замечательный человек. За эти два дня главное событие смерть Нагорнова, всегда ново и значительно — смерть. Я жив, но не живу. Нынче хоронили Нагорнова, и это известие. Я лег заснуть, но не мог заснуть, и так ясно, ярко представилось мне такое понимание жизни, при котором мы бы чувствовали себя путниками.

Перед нами одна станция в знакомых, одних и тех же условиях. Как же можно пройти эту станцию иначе, как бодро, весело, дружелюбно, совокупно деятельно, не огорчаясь тому, что сам уходишь или другие прежде тебя уходят туда, где опять будем все еще больше вместе. Нынче писал прибавление к письму Crosby. Хорошее письмо от Kenworthy.

Чуть не месяц не писал. Хотел ехать к Олсуфьевым. Здесь очень суетно и отнимается много времени. Поздно сажусь за работу и оттого мало пишу.

Прошел 11 глав и понемногу подвигаюсь. К стыду моему, это веселит меня. Но нельзя, не следует писать — некогда. Письмо Сопоцько и Здзеховского о православии и католичестве с другой стороны задирают меня, но едва ли напишу. А вот вчера было письмо от матери Гриневич о религиозном воспитании детей.

Музыки очень много — бесполезно. Девочки — особенно Маша — слабы. Мало я их руковожу. В религиозном отношении я очень холоден все это время. Многое забыл и не записал. Нынче 22 февраля Уже больше недели чувствую упадок духа. Ничего не могу работать. Даже не знаю, подвигаюсь ли.

Из Москвы от Сони письма сдержанно недовольные. Мне же здесь очень хорошо — главное тишина. Написал письма Черткову, Шмиту, Kenworthy. Теперь обдумываю и не нахожу ясного выражения своей мысли. Тогда думал я то, что есть искусство, как верно определяют его, происшедшее от игры, от потребности всякого существа играть.

Игра теленка — прыжки, игра человека — симфония, картина, поэма, роман. Это одно искусство — искусство и играть и придумывать новые игры — исполнять старое и сочинять. Это дело хорошее, полезное и ценное, потому что увеличивает радости человека.

Но попятно, что заниматься игрою можно только тогда, когда сыт. Так и общество может заниматься искусством только тогда, когда все члены его сыты. И пока все члены не сыты, не может быть настоящего искусства. А будет искусство пресыщенных — уродливое и искусство голодных — грубое, жалкое; как оно и есть. И потому в этом первом роде искусства-игры ценно только то искусство, которое доступно всем, увеличивает радости всех. Если оно таково, то оно не дурное дело, в особенности если оно не требует увеличения труда угнетенных, как это происходит теперь.

Можно бы и нужно бы лучше выразить. Искусство только одно и состоит в том, чтобы увеличивать радости безгрешные общие, доступные всем — благо человека. Хорошее здание, веселая картина, песня, сказка дает небольшое благо, возбуждение религиозного чувства любви к добру, производимое драмой, картиной, пением, дает большое благо.

Искусство есть одно из проявлений духовной жизни человека, и потому, как если животное живо, оно дышит, выделяет продукт дыхания, так если человечество живо, оно проявляет деятельность искусства. И потому в каждый данный момент оно должно быть — современное — искусство нашего времени. Только надо знать, где оно. Не в декадентах музыки, поэзии, романа. Но искать его надо не в прошедшем, а в настоящем. Люди, желающие себя показать знатоками искусства и для этого восхваляющие прошедшее искусство — классическое и бранящие современное, этим только показывают, что они совсем не чутки к искусству.

Нельзя успокоиться до тех пор, пока не уничтожено все, что только противоречит разуму и требует веры. Как, значит, поверхностно образование так называемых образованных. Совершенно то же, что делает человек, живущий дурно, вредной здоровью жизнью, который, когда его постигает болезнь, обращается к доктору, чтоб тот его вылечил, и в мыслях не имея того, что болезнь его есть данный ему благодетельный указатель о том, что его вся жизнь дурна и что надо изменить ее.

То же и с болезнями нашего общества. Каждый больной член этого общества не напоминает нам того, что вся жизнь общества неправильна и надо изменить ее, а мы думаем, что для каждого такого больного члена есть или должно быть учреждение, избавляющее нас от этого члена или даже исправляющее его. Ничто так не мешает движению вперед человечества, как это ложное убеждение. Чем больнее общество, тем больше учреждений для лечения симптомов и тем меньше забота об изменении всей жизни. Теперь й час вечера.

Очень хочется работать, а нет умственной энергии, большая слабость. А страшно хочется работать. Если бы завтра бог дал. Нынче 6 марта Все это время чувствую слабость и умственную апатию. Работаю над драмой очень медленно. Но нет ни одной сцены, которой бы я был вполне доволен. Нынче 2 мая Почти два месяца не писал. Все это время жил в Москве.

Прокурор заявил, что надо бы взяться за меня. Писал все это время изложение веры. Мало подвинулся; Был Чертков. Поша был и уехал. Отношения с людьми были хороши. Бросил ездить на велосипеде. Удивляюсь, как мог так увлекаться. Много мыслей по этому случаю и других. Всех записано в книжечке Я сейчас прочел то, что написано в начале этой тетради: Поразительно это сочинение осветило с некоторых сторон и подкрепило мои мысли о смысле жизни.

Сущность его учения та, что вещей нет, есть только наши впечатления, в представлении нашем являющиеся нам предметами. Представление Vorstellung имеет свойство верить в существование предметов. Происходит это оттого, что свойство мышления состоит в приписывании впечатлениям предметности, субстанционности, проектировании их в пространстве. Слабость и вялость физическая. Но думается и чувствуется хорошо. Все читаю Спира, и чтение это вызывает глубину мыслей.

Опять Андрюша и Миша на деревне. Та же общая отчаянность. Во имя его отвергнуто все, что ниже его. А ему не последовано. Тогда бы у них был идеал. Они видят, что тот, который им ставит мать: Остается одно — наслаждения. Нельзя жить без — хоть самого низшего, честолюбивого, хоть корыстолюбивого идеала. До сих пор все еще не записал всего, что нужно. Несмотря на то, по утрам работаю. Нынче казалось, что я очень подвинулся. Мы одни — я, Маша. Нынче 11 мая Приехала Соня из Москвы. Я продолжаю писать изложение веры.

Холод, сырость, и нет листа на деревьях. Нынче уже 16 мая Не могу писать свое изложение веры. Неясно, философно, и то, что было хорошего, то порчу. Это трудный экзамен любви. Я выдержал его только внешне и то плохо. Если бы экзаменатор прошел хорошенько вразбивку, я бы постыдно срезался. Почти, да и совсем можно умереть. А то все кажется, что еще что-то нужно сделать. Делай, а там видно будет, коли не годишься уж на работу, сменят, пошлют нового, а тебя пошлют на другую.

Только бы все повышаться в работе! И вот про эти произведения одни говорят, что они прекрасны, другие, что они совсем дурны. И критерия несомненного нет. Про воду, пищу, добрые дела нет такого разногласия. От этого и искусство. Искусство есть микроскоп, который наводит художник на тайны своей души и показывает эти общие всем тайны людям.

Уж несколько дней бьюсь с своей работой и не подвигаюсь. Он сам формулировал сущность моей веры и, очевидно, признает ее истинной для себя: У него икона чудотворная, и его мучило неопределенное отношение к ней. Потом дома был Саломон. Страшное событие в Москве, погибель Все нездоровится — слабею.

В Пирогове шорник, умный человек. Вчера был из Тулы из рабочих, умный, кажется, революционер. Очень, очень плохо подвигается работа. Письма довольно скучные, потому что требуют учтивых ответов. Написал Бондареву, Поше, еще кому-то. Да, был еще офицер Дунин-Барковский. Кажется, был полезен ему.

Вчера письмо от бедного Суллера, которого загнали на персидскую границу, надеясь уморить его. И меня не забудь. Дай мне жизни, жизни, то есть сознательного радостного служения тебе.

Мы, не понимая их, смело говорим, что это вздор, что это поэзия, забредшая в тупой угол. Почему же, слушая музыку непонятную и столь же бессмысленную, мы смело не говорим того же, а с робостью говорим: Это надо понять, подготовиться и т. Всякое произведение искусства только тогда произведение искусства, когда оно понятно — не говорю всем, но людям, стоящим на известном уровне образования, том самом, на котором стоит человек, читающий стихотворения и судящий о них.

Это рассуждение привело меня к совершенно определенному выводу о том, что музыка раньше других искусств декадентства в поэзии и символизма и пр. И свернувший ее с дороги был гениальный музыкант Бетховен. А все эти большие таланты: Гете, Шекспиры, Бетховены, Микеланджелы рядом с прекрасными вещами производили не то что посредственные, а отвратительные.

Средние художники производят среднее по достоинству и никогда не очень скверное. Но признанные гении производят или точно великие произведения, или совсем дрянь: Шекспир, Гете, Бетховен, Бах и др.

Движение экономическое человечества тремя средствами: Налог на наследство, передающий накопленное богатство, если не в первом, то во втором поколении, обществу. И такой же налог на богатство, на излишек против рублей дохода на семью, или на человека. Третьего дня был жандарм-шпион, который признался, что он подослан ко мне. Писал не много и не совсем хорошо.

Поутру беседовал с рабочим, пришедшим за книжками. Все время чувствую себя слабым и дурно сплю. Хорошо рассказывал про Ходынку, но написал плохо.

Очень праздная, роскошная наша жизнь тяготит меня. Молод и не так понимает, как я, то, что понимает, хотя во всем согласен. Теперь переделывал, но очень мало работаю. Сережа тут, и жалок и тяжел. Боролся с собой два раза и успешно. Ах, кабы всегда так!

Раз вышел за Заказ вечером и заплакал от радости благодарной — за жизнь. Очень живо представляются картины из жизни самарской: Коневская не во мне родилась.

От этого так туго. Красота — то, что мы любим. Не по хорошу мил, а по милу хорош. Вот в том и вопрос, почему мил? А говорить, что мы любим потому, что красиво, это все равно, что говорить, что мы дышим потому, что воздух приятен. Мы находим воздух приятным потому, что нам нужно дышать. И так же находим красоту потому, что нам нужно любить: Сегодня 19 июля Приехали третьего дня с Таней и Чертковым. С Сережей, несомненно, произошел духовный переворот, он сам признает это, говоря, что он родился несколько месяцев тому назад.

Мне очень радостно с ним. Дома за это время переживал много тяжелого. Далеко не то, что нужно и что хочу, совсем недоступно простолюдину и ребенку, но все-таки высказано все, что знаю, связно и последовательно. За это время еще написал предисловие к чтению Евангелия и отчеркнул Евангелия. И вот на краю пыльной, серой дороги куст татарина репья , три отростка: Вспомнил нашу в Ясной Поляне неумолкаемую в четыре фортепьяно музыку, и так ясно стало, что все это: О том же и музыка.

А жизнь, вся жизнь кипит своими вопросами о пище, размещении, труде, о вере, об отношении людей… Стыдно, гадко. Помоги мне, отец, разъяснением этой лжи послужить тебе. Вечер и красота, счастье, благо на всем. А в мире людей? Жадность, злоба, зависть, жестокость, похоть, разврат. Там борьба, но честная, простая, красивая. Я знаю ее и ненавижу, потому что сам человек. Всю ночь не спал. Сердце болит не переставая. Продолжаю страдать и не могу покорить себя богу.

Одно утешает… я не один, но с богом, и потому, как ни больно, чувствую, что что-то совершается. Вчера шел в Бабурино и невольно скорее избегал, чем искал встретил летнего Акима пашущим, Яремичеву бабу, у которой в дворе нет шубы и один кафтан, потом Марью, у которой муж замерз и некому рожь свозить, и морит ребенка, и Трофим, и Халявка, и муж и жена умирали, и дети их.

А мы Бетховена разбираем, и молился, чтобы он избавил меня от этой жизни. И опять молюсь, кричу от боли. Запутался, завяз, сам не могу, но ненавижу себя и свою жизнь. Много еще страдал и боролся и все не победил ни того — ни другого. Была Анненкова и хорошо сказала: Поправило меня только сознание того, что надо жалеть, что она страдает и что моей вины нет конца.

Сейчас сверху заговорили об Евангелии, и Танеев стал en ricanant [8] доказывать, что Христос советовал скопиться. В связи с Львом Толстым В. Все теории философии новой от Картезиуса носят ошибку, состоящую в том, что признают одно сознание себя индивидуума т[ак] н[азываемого] субъекта , тогда как сознание — именно сознание всего мира, т[ак] н[азываемого] объекта, так же несомненно.

Во вдохновении, в любви, в поэзии. Эту реальность переживает сам Толстой, ее переживают его герои осознавая это, как Пьер Безухов в плену у французов, или безотчетно, как Наташа Ростова на охоте у дядюшки. Это совсем другая антропология, чем та, которую несет в себе цивилизация Нового времени. Мы много говорили с В. Бибихиным об этой поразительной неоткрытости Льва Толстого и о том, куда могла бы идти мысль, им вдохновленная. Единственный образец такой мысли Бибихин находил в Л.

Витгенштейне Витгенштейн оставил свидетельство о том, что чтение Льва Толстого глубочайшим образом изменило его жизнь. Бибихин, многие годы посвятивший Витгенштейну и последний вечер своей жизни отдавший правке корректуры своей последней книги о Витгенштейне, делает это утверждение ответственно.

И пусть читатель, располагающий общепринятым представлением о Льве Толстом, спросит себя: А связь Толстого-мыслителя с Лейбницем? Все эти сопоставления, развернутые и глубокие, мы найдем в курсе В. Почему они не приходят нам в голову? Дело не только в том, что мы не смогли прочитать мысль Льва Толстого: Другой круг сопоставлений мысли Толстого, которые проводит В.

Бибихин, совсем из иного поля: Антиклерикальные и антидогматические демарши Толстого обсуждаются бесконечно, и сам он настойчиво утверждает, что опирается только на Писание, а в нем — только на Новый Завет, и то выборочно, а предание целиком отвергает причем и само Евангелие он считает необходимым отредактировать, удаляя из него все, что, по его мнению, внесено туда церковным преданием. Но то, что Лев Толстой в самой практике своей внутренней жизни интимнейшим образом связан с духовной школой древнего православия, остается незамеченным.

В его случае это был не вопрос послушного следования и дисциплины, а стихийно найденная школа ума и самосознания: И третий круг — с которого все сопоставления курса Бибихина собственно и начинаются: Это мир Ригведы ее первой вспоминает Бибихин в связи с дневниками , мир китайской, индийской, древнегреческой мудрости. Ничего произвольного в этом сближении нет. И, как он уверен, опыт, необходимый другим. Как та самая весть, о которой говорит Бибихин.