Золотой родник книга эрендженова

У нас вы можете скачать книгу золотой родник книга эрендженова в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

И еще - что у вас с выпуском книг под псевдонимом Антонина Истомина в Эксмо? Если сделать хорошее подарочное издание когда все будет завершено уже - я бы обязательно купила!!!!!!!!

Я хочу иметь Вашу книгу в печатном издании - как классику!!!! Ох - не знаю куда обратится чтобы продвинуть эти идеи!!! Прошу - не останавливайтесь, завершите этот проект для нас - ваших читателей и фанатов? Добротная фантастика от Данильченко. Книга читается легко и с интересом. Читалась на одном дыхании. Всем любителям жанра рекомендую к прочтению. Добавляю второе письмо моего давнего живущего в Самаре друга Толи Смирнова: Пишу, что помню из рассказов Валентина Боброва.

Когда мы выбрались с полигона, Валентин сказал, что от радиации только водка спасает. Поехали в ближайшею деревню, взяли пойла больше, чем обычно. Ежедневная наша программа была такой — отбор проб на месторождении, поиск хорошего места для ночевки. Ночевали всегда на свежем воздухе, а деньги на гостиницу по 70 копеек в сутки тратили на выпивку. И хотя на работу мы в этот день не попали, все остальное выполнили по плану. Через год после окончания политеха его забрали в армию лейтенантом на два года.

Служил он артиллеристом в Тоцких лагерях. По его рассказам, несколько раз они выезжали на учения в район атомного полигона и вели обстрел - на них надевали химзащитные костюмы и противогазы, но многие просто их снимали, даже несмотря на последующее наказание, — в них нельзя было долго выдержать.

Стреляли по уцелевшим там зданиям по корректировке вертолетчиков — те летали над местом обстрела и наводили их. Валентин говорил, что все, что там оставалось после ядерного взрыва, скорее всего, спустя какое-то время было уничтожено.

Но стрельбы продолжались и позже. При обстрелах поднималась радиоактивная пыль, вертолетчики замеряли уровень радиации. Бобров говорил, что общался с ними. И позже поддерживал связь. Некоторые из них потом заболели. Валентин говорил, что спасся только водкой, — я думал, что это фигня.

Просто ему повезло, да и неизвестно, что покажут дальнейшие годы его жизни. Вообще, в то время я мало чему верил, но Боброва я уважал. Кстати, асфальтированная дорога, которую мы там обнаружили, была построена после ядерного взрыва специально для артиллеристов — таких дорог там несколько с разных сторон полигона. А бойцы, кто их прокладывал, погибли все. После слов об этом мы обычно выпивали водки и некоторое время молчали.

Рассказывал он это много раз с новыми подробностями. Я там работал два года, поэтому кое-что запомнил.

Жму твою крепкую руку! Добавляю первое письмо мне моего давнего живущего в Самаре друга Толи Смирнова: Если ты помнишь, в годах я работал в НИИ "Гипровостокнефть" в должности старшего лаборанта. Помнится, как- то мы с тобой даже в электричке встретились, когда я возвращался с работы. Работал я в секторе отбора проб — мы ездили на спец. Летом мы обслуживали месторождения в Оренбургской области. Старший нашей бригады был ведущий инженер Валентин Бобров — мужик лет ти.

Он закончил Самарский политехнический институт. После окончания два года служил лейтенантом — тогда был такой закон. Рассказываю это, чтобы ты понял, почему с нами произошло следующее событие. Дальше опишу все коротко. В районе Тоцка Валентин предложил съездить на полигон посмотреть, что там осталось после атомного взрыва. Честно говоря, поначалу я подумал — фигня какая-то, ведь раньше про это я не слышал. Каждый шаг к Золотому роднику — это шаг в прошлое, в историю, и в будущее. Полвека назад в этих местах решалась судьба революционной Монголии.

Власть на освобожденной территории была передана Временному революционному правительству. Всю эту трудную поездку он был неутомим — жизнерадостный, общительный, великолепный рассказчик. Поистине хозяином чувствовал он себя — соратник и друг Сухэ-Батора, труженик, глава большой семьи.

Монголы утверждают, что морщины отражают духовный облик человека не менее, чем глаза. Есть морщины прямоты и отваги, морщины слабости и лени, морщины светлые и темные… Лицо товарища Дава избороздили благородные морщины мудрости. Монголия встретила меня радугой. Она взметнулась над степью, одним концом упираясь в мокрый асфальт аэродрома, где отражались облака, другим — в небо, как исполинский сияющий мост. Я никогда не видела подобной радуги, и ощущение начавшихся чудес, которых, наверное, каждый ждет от путешествия, охватило меня с необычайной силой.

Чувство это непрерывно нарастало, потому что все здесь было непривычно, необычно и вместе с тем как надо. Быть может, ощущение некой внутренней гармонии, присущей этой стране. Гармоничны здесь даже контрасты: Мы должны были проехать по маршруту, которым вождь монгольского народа Сухэ-Батор направлялся в году к Владимиру Ильичу Ленину. Мы выехали из Улан-Батора при легком дождике. Мы остановились в степи среди небольших курганов, поросших высокой травой. Было очень тихо, лишь слегка посвистывал ветер, да гудел мохнатый шмель.

Дашдондог сказал мне, указывая на курганы:. Ученые говорят — им три тысячи лет. Обычай велит, отправляясь в дальний путь, почтить их память. Мы выпили по очереди кумыс из рога в память предков и во здравие живых. Издалека послышался звук, будто множество дождинок билось о стекло. Впереди взвилось облако бурой пыли. И вдруг, прорвав бурую завесу, вдали показались кони.

Гнедые, вороные, каурые — они неслись, распластавшись, словно подчиненные единому, абсолютному ритму. Их чеканные силуэты четко вырисовывались на фоне синего неба. Это продолжалось несколько минут, пока табун не исчез за холмом. Я взглянула на лица своих спутников — они были мечтательными и вдохновенными.

Конь занимает особое место в монгольской живописи, скульптуре, литературе. Песни и сказания, где баатару — герою неизменно сопутствует любимый конь, древние статуэтки лошадей, наивные и стремительные, символика лошади-птицы — нечто среднее между Пегасом и Коньком-горбунком…. Взвихренные гривы, налитые кровью глаза, где ярость слилась с упоением битвой, клочья розоватой пены, бешеный напор двух мощных тел…. Буйство жизни, радость бытия — вот о чем эта картина.

Вообще, монгольское изобразительное искусство, уходящее своими корнями во мглу веков, поразительно жизнелюбиво. Статуи древних богов, утонченные, ироничные, очень земные; реалистические полотна, полные солнца, ярких красок, какой-то первозданной свежести восприятия мира.

Впереди виднелись холмы с редкими, причудливо изогнутыми деревьями. Степной ветер, широкий, упругий и легкий, врывался в окна кабины. Изредка на горизонте мелькала шевелящаяся масса — отара овец, а поодаль — одинокая юрта и надменно вскинувшие голову верблюды. Увесистая черная туча вдруг закрыла небо. Ветер взметнул траву, туго ударил в стекло — и сразу на нас обрушилась водяная стена. Монхочир с каменным лицом крутил баранку. Машина то взбиралась на пригорки, то ныряла в выбоины, мгновенно превратившиеся в маленькие озера.

Свято соблюдая намеченный маршрут, мы ехали не асфальтированной автострадой, а проселками. Молния шарахнула наискосок с такой силой, что мы вжались в сиденья. Раскат грома пронесся по степи, как залп тяжелых орудий. Олзийсурэн добродушно покачал головой и заметил:. Сверкнул второй зигзаг, и мне показалось, что пророчество нашего ученого сбывается. Монхочир резко повернул машину. На пол грохнулась коробка с пленкой. Товарищ Дава что-то быстро сказал Монхочиру. Монхочир, не отрывая напряженного взгляда от дороги, проронил несколько слов.

В Монголии говорят, что всадника узнают по коню; Монхочира же вполне можно было узнать по машине. И если Монхочир давал в пути совет, мы слушались его беспрекословно. За стеной дождя мелькнуло что-то темное, и я разглядела метрах в пятистах от нас большую юрту, обнесенную изгородью.

Монхочир затормозил, и, оступившись по щиколотки в лужу, мы вошли в гостеприимно распахнутую дверь. С потолка свисала электрическая лампочка, негромко играл приемник. В углу горка чемоданов, кровать, трюмо. Пока суетилась хозяйка, собирая на стол, пока приходили гости, Олзийсурэн, не упускавший случая просветить меня, произнес похвальное слово старушке юрте.

Прохладная в жару, теплая в холода, просторная, легкая, компактная и, что несомненно важно, предохраняющая человека от соблазна превратить жилище в кунсткамеру ненужных вещей.

Любой предмет обстановки в юрте целесообразен, необходим, иным он быть не может. Не станете же вы, меняя место стоянки, грузить на лошадей и верблюдов полированный мебельный гарнитур, где половина предметов, честно говоря, не так уж и нужна в повседневной жизни…. В юрту набилось полно народу — пожилые, почтенные люди в халатах-дэли, мужчины и женщины средних лет, молодежь в модных резиновых сапожках и куртках из болоньи.

Хозяин, старый партизан Сэдэд, один из самых уважаемых в округе людей, и его жена Норжванчиг то и дело доливали в пиалы чай с молоком и солью, потчевали белым, очень вкусным монгольским сыром и масляными лепешками. Только на степных травах могли вырасти такие…. Очень интересно стало жить. Дети растут здоровые, крепкие; по восемь-десять ребят в каждой юрте, и на всех хватает пищи и науки.

На квадратном куске коричневого шелка приколоты все многочисленные ордена и медали Сэдэда, боевые и мирные. Последний — орден Полярной звезды он получил в году.

Одной из первых в Монголии она стала обрабатывать землю еще в то время, когда ни женщины, ни мужчины в Монголии не решались взяться за это…. Сэдэд одобрительно кивал, слушая рассказ жены.

Они сидели рядом в просторной своей юрте, приветливые, немногословные, дружные — воплощение достойной, счастливой жизни. Когда я сказала об этом телеоператору Биндэрье, у него потеплели глаза. Вы скажете, что любовь одинакова во всех странах света, но, по-моему, это не совсем так.

В традициях нашего народа — верность и уважение к женщине. Нигде, пожалуй, вы не встретите столько дружных семейных пар, преданных без навязчивости, нежных без многословия, связавших свою жизнь с юности до могилы….

У размытой колеи солдаты чинили дорогу. Надо сказать, что поехать учиться в Москву мечтает добрая половина монгольской молодежи. Молодые специалисты, окончившие высшие учебные заведения в Советском Союзе, пользуются уважением в стране. Встретишь их везде — ив столице, и в самых отдаленных уголках степи, и в каменистой пустыне Гоби.